Вятское старообрядчество
[Карта сайта] [Rus] 

 
Главная

Великорецкий крестный ход

Старообрядческие общины Вятской земли

О прошедших ВКХ

Основы православного вероучения

История старообрядчества

Молитвы

Литературная страница

Святые места

Проповеди пастырей

География старообрядчества

Видеоматериалы

Старообрядчество в сети Интернет

Файлы

Ссылки

Фото

Видео

Гостевая книга


 
История старообрядчества

Традиционная культура населения Вятского региона в XIX-началеXX вв.. Трушкова И.Ю. доктор исторических наук, профессор

Старообрядчество

Трагические события раскола в русской православной церкви привели к оформлению староверия, которое этими событиями консервировалось именно как та стадия развития православия, тот его срез в динамике, который существовал тогда, на время трагедии.
Немало страниц в конфессиональной истории региона связано со старообрядчеством. Одни из первых свидетельств существования старообрядчества на территории Вятской губернии говорят о том, что в 1764 году крестьяне Куменской, Ошетской, Курчумской, Сунской и Кырчанской вотчин, а также Лудянской и Нолинской пятидесятен объявили себя староверами и были причислены к числу плативших двойной подушный оклад за "принадлежность к расколу". Некоторые из крестьян "состояли в расколе с прошлых времен, у других отцы или другие родственники научились расколу" в Казанском уезде, Нижегородской и Сибирской губерниях (ВЕВ, 1868, №5, с.76,77). С Выговской пустынью имели связи под-рельские старообрядцы (ВЕВ, 1908, № 7, часть неоф, с.4). В ХГХ веке староверы жили во всех уездах Вятской губернии, кроме Котельнического; их численность к середине ХIХ столетия доходила до 40000 человек (ВЕВ, 1902,10, ч. неоф., с.509; ПКВГ на 1860 год, с.236 - 237). На рубеже ХГХ и XX вв. Вятская губерния занимала пятое место по числу старообрядцев в Российской империи - 82922 чел. (Раскол и сектантство//ВЕВГ1898, №21, ч. неоф., с. 1101). Среди разновидностей старообрядчества в Вятской губернии более других были распространены так называемые "поповцы" ("австрийское согласие") и "беспоповцы"; среди беспоповцев -федосеевцы и некоторые другие.
Этнографические материалы позволяют представить старообрядчество как форму позднесредневекового православия, в том числе и в Вятском регионе. Здесь старообрядчество представляется достаточно аскетичной, в том числе и из-за трагедии раскола, формой православия. Духовные стихи и "изустная" информация староверов говорят о значительной доле идей о трудничестве в ментальности населения данной этноконфессиональной группы. Представления о необходимости трудничества усугублялись и сохранялись из-за гонений государства. Наиболее полно идеи аскетического отношения к жизни в старообрядчестве проявлялись в сюжетах "молитва дома", "книжность", "духовные стихи", "быт, труд и благотворительность" и т.д.

Молитва в даме


Тема "Молитва в доме" в старообрядчестве представлялась довольно ярко по причине общей закрытости данной этноконфессиональной среды. Вне своей общины, единоверцев старообрядец не мог полно раскрывать свою приватную жизнь, весомой частью которой являлась и молитва. Всю чистоту и святость процесса моления приверженец древлегоправославия раскрывал только в пределах своего дома или дома Бога в пределах своей общины - храма ("австрийское согласие"), молитвенного дома ("поморцы").
В старообрядческой среде в традиционной форме жилища выделялись вариации, связанные с молениями. Во всех, без исключения, избах имелись в достаточном количестве иконы. "Дом без икон - хлев", - подчеркивалось староверами. Красный угол в доме старообрядца по числу икон в некоторых случаях напоминал иконостас; в некоторых избах существовали отдельные комнаты для молитв. Полки для икон - божницы - нередко сохранялись и в архаическом варианте, в виде створок, напоминающих наличники у окна дома или сам дом. При молитве нужно было открывать створки божницы (ВЭА А, ф. 1. оп.2, д.37, Малмыжский р-н, л.6). Примечательно, что в домах староверов никогда не было у икон полотенец". Это дьявольщина все, язычество..." (ВЭАА, ф. 1, оп.2, д. 13, Кильмезский р-н, л. 1). Специфичным для старообрядческой культуры было использование и медных литых икон, "складней" (цв. илл. 15). Иногда в доме находились только они; в некоторых случаях - деревянные иконы XIX в. располагались в одном углу избы, в кухонном, в противоположном углу - складни (ВЭАА, ф. 1, оп.З, д.37, Малмыжский р-н, л.6; оп.2, д. 13, Кильмезский р-н, л. 1). При молении использовались лестовки (илл. 172).
И на протяжении XX века сохранялись особые правила передачи икон". О, их традиции еще крепче. Они могли и уносить с собою от гонений иконы, но могли строго в старинной манере писать свои по обычаю староверов, они иконы не дарят, не продают, не отдают, а или пускают по воде, или закапывают. Конечно, в том случае, если « их не на кого оставить». Известно, что старообрядцы, зная о своей кончине, заботились о судьбе икон: .Перед смертью.. .последнее, что сделала матушка, - она закопала иконы. А где, никто не знает. Говорила: "Ты не для веры, для разглядывания, для посмеяния бережешь. За деньги чтоб их смотрели, пьющие да курящие, да стриженые девки в штанах, ни за что!" Кого она нанимала, где закопали, когда, не знаю. И никто не знает" (Крупин В. Н. Избранное в двух томах. Т. П,М., 1991.С.209,210,211). 516
Содержание текста молитв наполнялось особым смыслом. Старообрядцы и в Вятском регионе нередко ссылались на Иоанна Златоустого, раскрывшего специфику понимания молитвы "Отче наш".
"Отче наш, иже си на небесех.
Отцом называешь, человек, Бога? Справедливо, конечно, Он всем Отец. Но в таком случае старайся, чтобы дела твои были угодны Отцу твоему. Если же твои дела злы, тогда, конечно, отцом твоим является диавол: он источник всякого зла. Поэтому старайся удалиться от него и угодить благому Отцу и Создателю твоему.
Да святится имя твое.
Что это? Разве Бог не свят? Нет, Он свят, а эти слова означают: во мне да святится имя Твое, чтобы увидели люди мои добрые дела и прославили Отца и Творца моего.
Да придет царствие твое.
Что это? Разве Бог не царствует теперь, что Его царство должно еще наступить? Конечно, Он - царь. Но как город, осажденный врагами, просит, чтобы пришло царское войско и освободило его, так и мы, будучи окружены противными силами и своими собственными грехами и злыми помыслами, просим, чтобы наступило царство Божие, чтобы принесло нам избавление...
Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли.
Это значит: Господи! Как совершилась воля Твоя на небе, где все ангелы в мире и нет среди них ни притеснителей, ни притесняемых, ни обидчиков, ни обиженных, но полный мир царствует между ними, так и среди нас - обитателей земли - да будет воля Твоя, чтобы все народы одними устами и одним сердцем, все мы прославили Творца и Спасителя нашего!
Хлеб наш насущный даждь нам днесь.
Мы просим о насущном хлебе. Хлеб же для души есть слово Божие, как сказал некго из святых. "Сине, отверзай уста твоя слову Божию" (Притч. XXXI, 8). Поэтому хорошо вспомнить о Боге чаще, чем дышать.
И остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должникам нашим.
Смысл такой: прости нам долги наши, то есть грехи и проступки наши, как и мы прощаем всем погрешившим против нас братьям нашим, как свободным, так и рабам и всем зависящим от нас. Говоря так, человек, наблюдай, чтобы и дела твои соответствовали словам, а если нет этого, вспомни, как страшно впасть нам в руки Бога живого и, исправившись, обратись к творцу и Господу.
И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого.
Если бы сатана просил сеять нас, как пшеницу, то он просил уже апостолов, но справедливо получил отказ на свою просьбу, и если бы случилось так, как с древним Иовом, не давай ему власти над нами; даже если бы и человек лукавый захотел искусить нас или обидеть, не давай ему воли над нами, но огради нас кровом крыл Твоих.
Яко Твое есть царствие и сила.
Господи! Так как Твое есть царство, не допускай, чтобы нас устрашило другое царство или иное владычество, даже если бы и достойны были наказания за грехи наши. Ты сам накажи нас, как тебе угодно, только не передавай нас в руки людей: пусть впадем мы в руки Твои, потому, что каково величие Твое, такова и милость Твоя, Отче Вседержателю, вовеки. Аминь" (Иоанн Златоустый: Краткое изъяснение молитвы "Отче наш" // Старообрядчество: обретение голоса. "Родина", 1990, №9, с.39).
Сам процесс накладывания на себя креста представляется весьма символичным. На бытовом уровне складывание пальцев для моления объяснялось так: ".. .наши-то крестятся двумя пальцами: короткий, второй, палец - это земля, он с длинным, приломятым к нему; длинный, третий — это небо. Небеса преклоняются к земле. Три оставшиеся вместе - это Бог-отец, Бог-сын и Бог-святой дух. Мы-то правильно, чисто крестимся - на лоб, на пуп, на правое рамо, на левое рамо..." (ВЭАА, ф. 1, оп.2, д. 13, Кильмезский р-н, л. 1). Человек выступал как своеобразный микромир, у которого выделялись верхняя и нижняя субстанция, правая и левая сторона. В таком случае процесс крещения выглядел как подтверждение вписанности человека в мир, подтверждение гармонии. Осмысленность процесса моления подтверждалась и действиями с лестовкой. Как известно, при молении следовало перебирать "бобышки" на лестовке; умственная деятельность дополнялась мелкой моторикой пальцев рук, вырабатывался стереотип поведения, виртуальный способ приведения себя через молитву в состояние нормы.
Процесс моления, совершаемый в строгой периодичности, представлял ритуал, требующий духовных затрат: "Наша бабушка молилась в отдельной комнате, нам, ее внукам, не разрешалось заходить к ней и, тем более, спрашивать ее о чем-то во время молитв. Никак отвлекать нельзя было. Мама строго запрещала нам это, как грех. Да что там, даже в другой комнате во время молитвы бабушки нам не разрешалось шуметь, бегать. Раз молится бабушка - тихо" (ВЭАА, ф. 1, оп.2, д.37,Малмыжский р-н,л.1).
Любое начинание, действие сопровождалось проговариванием вслух или про себя текста молитвы и крестным знамением. Это создавало особый настрой: "Бывает, не охристосуюсь выходя из дома - так замечаю, что весь день плохо пройдет" (ВЭАА, ф.1,оп.2, д.37, Малмыжский р-н, л.1). В старообрядческой среде верили в спасительную роль молитвы: "Вот мама наша, в войну очень тяжело было, еле выдержала она, а после войны случилось еще одно горе - дочь ее, старшая сестра наша умерла. Когда маме сказали, с ней чуть шок не случился, чуть с ума она не сошла, - как трудно матери свою дочь пережить. И мама наша пока бежала с работы в больницу, и потом - все молилась про себя, и Бог ей разум оставил. Только молитвой спаслась и преодолела все трудности..." (ВЭ А А, ф. 1, оп.2, д. 17, г. Киров, л.З).
Приверженность духовной чистоте подразумевала и физическую опрятность жилища, его частую санитарную обработку. "Скобленый" пол, рано появившиеся половики, к празднику беленая печь, разграничение по назначению полотенец и утвари - все эти требования были обязательными для ведения домашнего хозяйства. Требование чистоты в доме мыслилось залогом душевной чистоты. Поэтому даже в татарских селениях о соседях-старообрядцах замечалось:".. .дома у старых веров чисто как в раю..." (ВЭАА, ф.1, оп.З, д.311, Слободской р-н, л.1 доп.) В ряде старообрядческих деревень отмечалось более длительное отсутствие туалетов и бань в непосредственной близости к жилой части усадьбы.
Обязательный и несокращенный характер молитв предполагал наличие храмов, моленных и широкого набора икон в домах. Поэтому в традиционном поселении и жилище выделялись вариации, связанные с трудничеством через молитвы. Так, например, в деревне Рыбная Ватага Малмыжского уезда с целью закрытия "по вехтости" была описана типичная моленная, которая кроме икон имела следующие характеристики:".. .Означенная изба длины и ширины по 10 аршин и вышины 4 аршина.. .при этой избе находятся сени, особо срубленные и небольшая клеть...". В означенном документе также замечается, что "крестьяне Кирилов, Пичугин и Иванов осуждены за допущение в их доме богомолия по расколу и молитвенном раскольничьем доме в деревне Рыбная Ватага" (ГАКО, ф. 582, оп. 14а,д.6,л.10об.).
Особые традиции связывались с храмом. У приверженцев "австрийского согласия" в церкви сохранялись строгие правила поведения; во время службы категорически запрещалось ходить, достаточно много было как поясных, так и земных поклонов. Отсюда вытекала необходимость использования подручников, специальных тонких подушечек квадратной формы, сшитых мозаично из кусочков материи. При совершении земных поклонов их подкладывали под руки, чтобы они оставались чистыми. Во время службы не только не разрешалось ходить по помещению церкви и выходить из него; существовал особый порядок расстановки прихожан в храме, молитвенном доме. Различались мужская и женская половина, даже -двери.
У "поморцев" выдержавшие пост старушки стояли впереди, у перил - молодые, а сзади - "поженивые", молодушки: "До свадьбы молились вместе со всеми, а потом - всё, только начал положат и кланяются. Для молений предназначалась другая - моленная - одежда. В ней нельзя было работать, находиться дома и т.д. -"грех ездить, в мир ходить" (ВЭАА, ф.1, оп.2, д.37, Малмыжский р-н, л.1). Все эти правила складывались в ритуал. Отнюдь не сольное, а пение клирошан объединяло. Служба в храме, совместное моление единоверцев укрепляло духовные устои жизни.
Третий уровень проявления консервирующей функции религии - территория общины, деревня, скит. Жизнь в пустыни, монастыре подразумевала большую наполненность быта предметами религиозного культа и специальных помещений, опрятность и некую замкнутость. Староверческие поселения отвечали этим требованиям. Жизнь и быт в скиту представлялись подобием монастыря, пустыни. Хотя в Вятской губернии их не отмечалось в значительном количестве, но староверческие деревни всегда находились в отдалении от больших дорог, рядом с деревнями удмуртов, марийцев, татар, т.е. там, где контакт с русским "мирским" населением был минимизирован. Ритм жизни, молитв и земледельческой Деятельности - духовного и физического труда - в староверческих деревнях определялся часами, ровное количество часов отмечалось ударами колокола, находящегося над воротами моленной. По колоколу сверяли уход в поле, начало и окончание работ. "Мы, даже дети, иргаем, бегаем на улице, услышим - колокол бьет, в золенную бежим, молиться" (ВЭАА, ф.1, оп. 2, д.37, Малмыжский р-н, л.1).
Детально расписанный и строго соблюдаемый порядок молитв у старообрядцев превратился в механизм поддержания стабильности данной модели культуры; по сути состоявший из чередования молений как общения с Богом и трудовой деятельности ритм жизни превратился в ритуал с четко продуманным набором элементов. Изменить что-то в этом ритуале, механизме осуществления процесса жизнедеятельности означало внести деструкцию или полностью разрушить воспринимавшиеся святыми устои культуры.

Книги


Позднесредневековая аскеза проявлялась и в молитве, обрядовой жизни через очищение, пост в душе. Духовность появлялась не только через высказанное слово, но и через написанное, через книги, рукописные и печатные (цв. илл.14). Чтение книг религиозного содержания существовало практически во всех староверческих общинах. Как и молитва, это мыслилось чистым, святым занятием. Приверженность религиозному чтению старообрядцев отмечали даже настроенные негативно священники-"никониане":".. .в домашнем быту раскольник.. .сам свободен от своих занятий, он любит упражняться чтением книг старых...",".. .умственное состояние раскольников находится в жалкой степени развития, грамотность распространяется между ними худо (последняя фраза зачеркнута-И.Т.), грамотные учились, и их дети учатся у раскольников же. Впрочем, раскольники обучают и обучаются только читать, а пишут и учатся писать весьма немногие, и то на скоропечатный лад. Из книг преимущественно любят Псалтырь,.. .Четьи Минеи, первые богослужебные книги, рукописи..." (ГАКО, ф. 170, оп. 1, д.289, л. 1 об.).
"Обучение и воспитание приверженца старой веры не были связаны ни с церковно-приходской школой, ни с гимназией или реальным училищем. Это значит, что они проходили обучение, во-первых, в семье, под руководством старших родственников и образованных людей из круга общины, и, во-вторых, путем самообразования. Источником знания в том и другом случае служила традиционная христианская книга - Псалтырь, а затем и другие. Задачей родителей было дать своим детям основы христианского учения и научить их грамоте. Грамота открывала перед человеком огромный мир традиционного знания, не устаревший в России в середине XIX в., бесконечные возможности для самообразования" (Щапов Я.Н. Книга у старообрядцев как явление культуры // Традиционная духовная и материальная культура русских старообрядческих поселений в странах Европы, Азии и Америки. Новосибирск, 1992, с. 14).
Поэтому кое-где работали старообрядческие школы (илл. 169). Постоянно переиздавались церковно-славянские азбуки и буквари (илл. 170). Как известно, у старообрядцев существовали специальные правила чтения и чистого обращения к книге. Из материалов по Вятскому региону можно отметить следующие: садиться за чтение можно только с чистыми руками; если держишь навесу книгу, то придерживай переплет; страницы лучше листать сверху; при хранении не ставить тома на "попа" и т.д. (ВЭАА, ф.1, оп.2, д.37, Малмыжский р-н, л.2). Прежде, чем показать книгу, иногда на стулья раскладывали полотенце. Страницы нельзя было мять; хранить книги надо было в книжных шкафах или столах. Запрещалось бросать книгу, оставлять открытой, даже класть наоборот, "вверх ногами", и лицевой стороной вниз. Перед чтением и после него "благославлялись". Продавать книгу можно было один раз, не более, потом надо дарить, передавать из рук в руки. Если книга попадала в руки пьяницы, то ее старались сразу выкупить (ВЭАА, ф.1, оп.2, д.29, Уржумский р-н, л. 1).
Через чтение книг религиозного содержания старообрядцы с детства детальнее усваивали догматы православия. Сопереживания при чтении описаний подмучеников за православие укрепляли веру: "Сердце у меня сызмальства уже к Богу лежало. Как стал себя помнить, как грамоте обучился, только о святом деле и помышление в уме было. Начитаешься, бывало, на ночь, какие святии отцы мучения претерпевали, какие подвиги совершали, на сердце ровно сладость какая прольется: точно вот плывешь или вверх уносишься. И уснешь-то, так и во сне-то видишь все, как они, наши заступники, в лютых мучениях имя божие прославляли и на мучителей своих божеское милосердие призывали" (Салтыков-Щедрин М. Е. ук. соч., с.368).
Интересно, что систематическое чтение способствовало лучшему произношению. В этом смысле староверы могут быть заслуженно названы "рыцарями русского слова". Сохранение языка как важного этнического признака в их среде осуществлялось благодаря выработке чистого произношения, использованием архаичных форм слов и выражений, запрещением ругательств. Выработка правильной дикции происходила и в упражнениях в чтении. В староверческих деревнях открывались школы, грамотность среди населения была довольно высокая.
Другая потребность в книжном слове через действие - не только чтение, но и написание книг: "Знакомство с книгой с детства и тесная связь с ней всего окружения нередко приводили к тому, что именно книга становилась объектом профессиональной деятельности сторонника старой веры. Не имея возможности в XIX веке издавать книги типографским путем, старообрядцы использовали скриптории, в которых работали профессиональные писцы, обладавшие четкими почерками, и художники-оформители, сохранявшие традиции художественных школ своего согласия" (Щапов Я.Н. ук. соч, с. 15).
Яркие страницы в истории старообрядчества Вятского региона связаны с центром книгопечатания в селе Старая Тушка Малмыжского уезда, с именем основателя типографии Л.А. Гребнева: "Показательно, что первым гребневским изданием, напечатанным в Старой Тушке, явилась азбука, вышедшая тиражом 4 тысячи экземпляров и предназначенная для обучения детей церковнославянскому чтению и письму в организованной при молитвенном доме школе. Неоднократно печатались различные канонники, псалтыри, панихидники, часовники... брошюры против карт и табакокурения..." (Семибратов В.К. Подвижник вятских старообрядцев Л.А. Гребнев в контексте Российской истории и культуры конца XIX - первой трети XX вв. // Старообрядческий мир Волго-Камья: проблемы комплексного изучения. Пермь, 2001, с. 166). Читалась и светская литература (илл. 173). Взаимосвязь между сильной степенью сохранения староверия и книгоиздательской деятельностью, созидание в книжности укрепляло ментальность.

Духовные стихи


Мощным укреплением нравственной, религиозной составляющей в старообрядческой культуре воспринимались духовные стихи. В среде не старообрядческого населения Вятской губернии они весьма полно фиксировались еще в первой половине XIX века (Салтыков-Щедрин М.Е. ук. соч., с. 112). Как известно, староверы сохранили их и на протяжении XX столетия. В комплексе с "изустной" информацией, собранной во время этнографических исследований, духовные стихи говорят о значительной доле идей о трудничестве в ментальное населения данной этноконфессиональной группы. Образ Христа в стихах, безусловно, играет первостепенную роль, в том числе и в следующем:
Господи, помилуй, Господи, прости,
Помоги мне, Боже, крест свой донести.
Ты прошел с любовью свой тернистый путь,
Ты нес крест безмолвно, надрывая грудь.
Ты за нас распятый, многое терпел,
За врагов молился, за врагов скорбел.
Я же слаб душою, телом также слаб,
И страстей греховных я преступный раб.
Я великий грешник на земном пути, Я ропщу и плачу, Господи, прости. Помоги мне, Боже, дай мне крепости, Чтоб свои я страсти в сердце погасил.
Помоги мне, Боже, щедрою рукой,
Ниспошли терпенья, радости покой.
Грешник я великий на земном пути,
Господи, помилуй, Господи, прости.

(ВЭАА, ф. 1, оп.2, д.ЗЗ, Омутнинский р-н, л.4). В приведенном тексте среди прочих прослеживается и христианская идея о греховности каждого человека; отсюда вытекает необходимость постоянного очищения и совершенствования. Они, в свою очередь, выступают "катализаторами" перманентного созидания в рамках традиционной культуры. Слова "ниспошли терпенья, радости покой" воспринимаются как составляющие счастья трудника и созерцателя мироздания, а не бездумного трансформатора его. "Духовное самоусовершенствование" проявляется и в содержании следующего духовного стиха:
Пред тобою, мой Бог, я затеплю свечу,
О прощенье грехов я молиться хочу.
Боже, помилуй мя,
Твой божественный лик на иконе святой
Всепрощенье сулит, и любовь, и покой.
Боже, помилуй мя.
Ты страдал на кресте, пролил кровь за людей,
Нас с отцем примирил крестной смертью своей.
Боже, помилуй мя.
На поносном кресте и в терновом венце
Ты отца умолял за врагов при конце.
Боже, слава тебе.
Ты и нам завещал не роптать на людей,
Повелел забывать об обиде своей.
Боже, помилуй мя.
Пред тобою, мой Бог, ныне я предстаю
И с поникшей главой о прощенье молю.
Боже, помилуй мя.
От соблазнов, грехов отвори, сохрани,
Духа злобы врагов от меня отживи.
Боже, помилуй мя.
Из нужды, нищеты мне исход укажи,
И в несчастье-беде ты меня поддержи.
Боже, помилуй мя.
И людям послужить дай мне силу,
Творец, Чтоб спокойной душой встретить жизни конец.
Боже, помилуй мя.

(ВЭАА, ф. 1, оп.2, д.ЗЗ, Омутнинский р-н, л.4). Более мощное трудничество, проявляющееся в содержании духовных стихов, воспитывало, держало нравственность "в крепости". Огромную роль играл процесс пения. Наложение мелодии на текст через чувства усиливало эффект вхождения в нечто чистое, светлое, супердуховное. Кроме того, коллективность исполнения способствовала созданию особого настроения, духовному единению исполняющих стихи, "приведению в норму" психологического состояния личности, а значит, снятию стрессов, духовной релаксации, мотивации к созидательной деятельности в будущем.

Трудничество в быту, работе


Особое отношение к молитве и старому обряду, сокращенная календарная обрядность виделись духовной частью трудничества, его физическая составляющая выражалась в сельскохозяйственном и прочем труде, скромности быта. Религия очень влияла на быт. Именно поэтому в хозяйственной деятельности староверами достигались значительные успехи (Трушкова И.Ю. Система природопользования и организация земледельческого труда у старообрядцев Вятского региона// Старообрядчество. История, культура, современность. М., 2000, с.480 -486). Кроме того, достаточно высокая производительность труда и одновременно ограниченное потребление, как в монастырях, приводили к появлению первоначального накопления капитала. И, если в монастырях он расходовался на хозяйственный и духовные нужды иноков и паствы, то в старообрядческой среде это вело к появлению купцов, взаимопомощи и поддержке их со стороны общества в случае предпринимательского риска. Этот факт неоднократно подчеркивался и "мирскими" священниками, в числе которых заявления одного из них, о том, что в Нолинском уезде Вятской губернии во второй половине XIX века .большая из них (старообрядцев - И.Т.) половина занимается делами коммерческими..." (ГАКО,ф.170,оп.1,д.289,л.1об.).
Позднесредневековая аскеза и трудничество позволили приверженцам древлеправославия достигать значительных хозяйственных успехов, поддерживать определенный уровень благосостояния в староверческих поселениях, платя при этом повышенные налоги. Это явление красноречиво описано М. Е. Салтыковым-Щедриным словами одного из вятских "раскольников":".. .Оно и точно, ваше благородие, тяжкие времена тогда были. От самой, то есть, утробы материнской и до самой смерти земская полиция неотступно за нами следила. Как пастырь верный и никогда не спящий, стерегла она стадо наше и получала оттого для себя утеху великую. Первая была мзда за нехождение, вторая за сожительство, третья за неокрещение, четвертая за погребениене по чину. Удивляешься нынче, как на все это их хватало, откуда деньги у стариков брались (выделено мной - И.Т.). И не то чтоб помаленьку, по-християнски брали - отчего ж и не взять бедному человеку, коли случай есть? - нет, норовит, знашь, с маху ограбить вконец. Бывали случаи, как поважнее дело - вот хошь бы насчет совращенья - так в доме-то после полиции словно после погрому" (Салтыков-Щедрин М.Е. ук. соч., с.373).
Особую работоспособность староверов отмечали приверженцы официального православия и в XX веке: "Но работали они здорово, были честны до щепетильности, и местные начальники старались завхозами, завскладами поставить выходцев из старообрядческих семейств (Крупин В. Избранное в двух томах. Т.11, М., 1991, с.207).
Любопытный портрет старообрядца в быту нарисовал "мирской" священник из Нолинского уезда Вятской губернии, отнюдь не симпатизировавший староверию: "Общий нравственный характер и образ жизни раскольников совершенным образом известен быть не может потому, что раскольники ведут себя Уклончиво. Впрочем, можно сказать, что жизнь раскольников, по-видимому, правильная, воздержанная и благочестная..., раскольник любит поговорить о мнимой правоте своего вероисповедания, о старых святых временах. В образе жизни, занятий, в одежде и вообще во всей внешней обстановке крестьянина раскольник мало чем отличается от православного, а особенно которые весьма начитанные: стриженная преимущественно по темени голова, длинные усы и борода. В одежде нет разницы с прочими жителями, в физиономии видна некоторая скромность. .. В разговорах и действиях заметна умеренность, иллюзорная набожность, осторожность, низкопоклонничество" (ГАКО, ф. 170, оп. 1, д.289, л. 1, 1 об.).
Почти "классический" образ старика-старообрядца нарисован и повествованием старца в произведении сосланного в Вятскую губернию писателя М.Е. Салтыкова. "Помню я свое детство, помню и родителя, мужа честна и праведна; жил он лет с семьдесят, жил чисто, как младенец, мухи не изобидел и многая возлюбил... Теперь он видит лицо создателя и молится за нас, грешных. Памятен он мне так, словно сейчас его вижу: седой и строгий, а в глазах кротость и благость Господня. Как вы хотите, рассудите, ваше благородие, а какая-нибудь причина тому есть, что между "мирскими" таких стариков не бывает. Весь он будто святой, и всяк, кто его видит, поневоле перед ним шапку снимет и поклонится... Почтенный был старик!" (Салтыков-Щедрин М.Е. ук. соч., с.367-368). Духовный склад старообрядцев в свое время поразил сосланного в ссылку в Вятскую губернию М.Е. Салтыкова. Есть сведения, что, участвуя в судах над староверами, писатель разбирался и с казанским купцом Трофимом Щедриным, на которого пало обвинение в написании и чтении "разрешительской молитвы, писанной "уставом". Старик-купец благородно держался на допросе, "фамилию умного старика Салтыков позднее увековечил в качестве своего литературного псевдонима" (Петряев Е.Д. М.Е. Салтыков-Щедрин в Вятке. Киров, 1975, с.76 - 77).
Особое отношение к молитве и старому обряду, сокращенная календарная обрядность виделись духовной частью трудничества. Вино и табак - не просто запрет для староверов, но и излишество для трудника: "У пьяницы на том свете
все нутро гореть будет, пойдет дым, и пьяница не увидит Бога"; "Антихрист придет скоро. Он уже теперь народился, - народился из царского рода. Сидит в горе каменной, за 12 железными дверями, за 12 железными замками.. .Смущать будет всякими дорогами, денег даст, сколько хошь. Только их не бери, Бога прогневишь. Он любит играть в карты, чай пить и табак курить; пиры будет выдавать своим, кто уверует в него, водкой напоит - только поди.. .Илья-пророк сойдет с неба и станет биться с ним, огненный меч у него будет..." (АРГО, ф. 10, оп.1, д.39, л.З -3 об.). Данные воззрения связывались с представлениями, согласно которым нельзя ублажать тело, по позднесредневековым канонам, оно - лишь грязная оболочка чистой души. Превалирующим было отношение к браку как к христианскому подвигу; люди в качестве супругов должны были больше помогать друг другу в деле сохранения и укрепления старой веры.
Конечно же, представления о необходимости трудничества усугублялись и сохранялись из-за гонений государства. Картины притеснений староверов по Вятской губернии обрисованы М.Е. Салтыковым-Щедриным словами содержателя гостиницы в Вятке: "...Постояльцев во всякое время было множество, но выгоднее всех были такие, которых выгоняли в город для увещаний (т.е. староверов -И.Т.). Позовут их, бывало, в присутствие, стоят они там, стоят с утра раннего, а потом, глядишь, и выйдет сам секретарь.
* А вы, мол, кто такие?
* А мы, батюшка, вот такие-то; нельзя ли, кормилец, над нами скорее конец, •делать?
- А, - скажет секретарь, - ну, теперь поздно, пора водку пить, приходите втра.
Придут и зав!ра; тоже постоят, и опять: "Приходите завтра". Иной раз таким-то манером с месяц томят, пока не догадаются мужички полтинничек какой-нибудь приказной крысе сунуть. Тут их в один день и окрутят - известно, осталисьвсе непреклонны, да и вся недолга. И диво бы не остались, барин!" (Салтыков-Щедрин М.Е. ук. соч., с.375).
В конце XIX века в общественной жизни, в прессе страны в целом и в Вятского региона в частности проявлялись агрессивные настроения по отношению к части русского населения - староверам. Газетная истерия являла особые статьи. Так, например, смысл информации "Замечательный случай из раскола" (ВЕВ, 1889, №8) заключался в том, что старовера задавило в лесу бревном из-за "его приверженности древлему православию". Статья "Меры против раскола" (из записок сельского учителя)" (ВЕВ, 1897, №15, ч. неоф) говорила, что даже от сельского учителя исходили негативные действия по отношению к старообрядцам, "противраскола (здесь и далее выделено мной - И.Т.)". Названия типа "Общие основания учения поповщинской секты русского раскола (критический разбор) (ВЕВ, 1876, №1-2), "Раскольничьи силуэты" (ВЕВ, 1902, №24, ч. неоф.) демонстрировали употребление их авторами некорректных выражений, ибо старообрядчество- это православие, а не секта. Слово "раскольник" может пониматься в староверческой среде как ругательство: "Не мы раскольники, а Никон, он расколол Церковь нашу, "раскольник" вообще плохое слово, такое же, как хохол или жид..." (ВЭАА, ф. 1, оп.2. д.13, Кильмезский р-н, л.2). Брак, оформленный по старообрядческой традиции, назывался "сводным сожительством", и происходили "увещевания" против него (ВЕВ, 1897, №4; ВЕВ, 1893, №16, ч. неоф.). В "Вятских епархиальных ведомостях" помещались статьи с выражением неудовольствия по поводу отправления староверами своих религиозным треб, обустройства храмов ("Как старообрядцы пользуются дарованной им религиозной свободой", ВЕВ, 1908, №21). Некоторые публикации носили откровенно воинствующий характер: "Старообрядец- не христианин" (ВЕВ, 1902, №4, ч. неоф.). Названия ряда публикаций в "Вятских епархиальных ведомостях", рапорты Вятскому губернатору и в Духовную консисторию (ГАКО, фф.582,237) говорили о постоянном прессинге в отношении староверов со стороны господствующей в Российской империи конфессии, по сути, о постоянной вынужденной позиции самосохранения и защиты со стороны приверженцев старой веры.
Такое положение больше заставляло поддерживать аскетизм в рамках старообрядческой модели традиционной культуры, тщательнее адаптироваться к локальным условиям, поддерживать связи со своими единоверцами в других территориях. Как своеобразный ответ этой модели традиционной культуры на притеснения можно рассматривать странничество, беглопоповство, миграции староверов по стране: "Помню я множество странников, посещавших наш дом: и невесть откуда приходили они! И из Сгародуба, и с Иргиза, и с Керженца, даже до Афона доходили иные; и всех-то отец принимал, всех чествовал и отпускал с милостыней (Салтыков-Щедрин М.Е. ук. соч., с.368). Особым образом строилась коммуникация внутри старообрядческого сообщества и вне него. Общение внутри культуры у староверов развито сильно. К примеру, вятские староверы связаны семейными узами, имели сообщение с общинами Москвы, центра и юга России, Удмуртии, Татарстана, Урала, Сибири.
"Положение приверженца древлеправославной веры ставило его в очень сложные условия социальной жизни и трудовой деятельности. Он сам, следуя учениям и принципам старообрядчества, отказывался от признания авторитета государственной власти, господствующей церкви, от знакомства со светской литературой, достижениями современной ему мысли, тесного общения с окружающими его людьми, не принадлежащими к его кругу единоверцев. Кроме того, его положение практически вне закона, как приверженца преследуемого вероисповедания, лишало его права на образование - не только высшее, но и среднее, на государственную службу и связанные с ней привилегии, на политическую деятельность. .. Он был вынужден выплачивать двойную подушную подать, а чтобы иметь право торговать, должен был откупаться за непосещение церкви и непринятие "единоверческого" причастия" (Щапов Я.Н. ук. соч., с.13-14).
Подобные явления приводили к особенностям в коммуникации, сплоченности в рамках рассматриваемой этноконфессиональной группы, ее некой закрытости в отношении с другими культурными традициями. Внешняя угроза, как и в других традиционных моделях культуры, играла объединяющую роль. Но, тем не менее, созидательное отношение к жизни побеждало. Нередкими были случаи благотворительности в среде старообрядческих купцов (илл. 171).
Характеристика манер поведения, ментальности человека в старообрядческой культуре указывали на особую созидательность его. Специфика миропонимания ("Все на свете твари, творенья Божьи") вела к особой функции слова, оно всегда должно было быть "добрым". Поэтому в староверческой среде осуждались конфликты, воинственность, и дискуссии с "новообрядцами" зачастую выглядели отнюдь не как победа старообрядцев. Исходя из этих канонов и в XX веке нельзя было осуждать власть, невзгоды, грех плохо говорить про что-то. Логически даже пессимистическую мысль нужно "выкручивать" из проблем ных ситуаций; к примеру: "Конец света нужно встречать созидаючи. Господь должен застать нас не в унынии, а в созидании"; "Церковь - корабль спасения"; "Страдать надо только ради Христа, а не ради ИНН и прочих явлений" (ВЭАА, ф.1. оп.2, д.17, г.Киров, л.4). В последнем факте привязки человека к чему-то, в частности - к документам, видна свободолюбивая личность первопроходца с Русского Севера, поморского крестьянина, некогда осваивающего просторы Урала и Сибири.
В представлениях людей рассматриваемой этноконфессиональной группы сохранялся запрет на бытовом уровне по непринципиальным вопросам осуждать кого-то. В ходу была притча "Не суди": "Один брат осудил ближнего. И вот в видении к нему является ангел. Он несет душу осужденного иноком брата.
- Брат, - сказал ангел, - вот тот, кого ты осудил, умер. Ты судия праведных и грешных. Так скажи: помилуешь или предашь муке?
И старец в ужасе, с плачем и стонами, пал ниц, прося прощения. Он понял, какую страшную ответственность принимает на себя тот, кто берет на себя право суда.
Некоторые люди, бывшие присяжными в суде, говорят, что нет большей тяготы, как вынести обвинение. Почти нет случая, когда не мучает мысль: а может быть, он невиновен? Может быть, лучше оправдать, даже если обвинение доказано?
И душа тревожится, не находит покоя. А в жизни мы выносим приговоры, не смущаясь душой и даже не думая долго. Почему? Только по легкомыслию. Мы забываем, что даже и по последствиям наш приговор не менее опасен, чем приговор присяжных. "Кто ты, судящий чужого раба? Перед Господом он стоит и падает" (Воскресная школа // Старообрядчество: обретение голоса. "Родина", 1990,№9,с.94).
Скромный, сдержанный стиль в поведении и одежде, более аскетический образ жизни, отношение к труду как святой обязанности влияли и на благосостояние. Соотношением своих поступков с религиозными нормами была пронизана жизнь старообрядческих общин ("Все в жизни от Бога", "Простите, Христа ради, если что не так..." - "Бог простит", "Господь нам всем судья", "Все мы под Богом ходим" и т.д.). Снятие психологического напряжения происходило через праздники и обряды, через молитвы. Религия выступала своеобразным контролером психического равновесия. Сильные положительные эмоции могли связываться с коллективными и личными удовольствиями, а также - с Богом, но любить Бога надо было скромно - "Не упоминайте имя Господне в суе". Отрицательные эмоции контролировались понятием "греха", в том числе и наиболее отрицательные переживания, связанные с самоубийством, мыслились тоже греховными. Маркером коммуникации была и манера говорить у старовера. Речь представала как этническая характеристика. Употребляются и ныне слова и фразы типа "отче", "сыне", "зело скучаю...", "карала себя (вместо "винила")", "благословляю (книгу)", "трапезничаем сидим" (ВЭАА, ф. 1, оп.2, д. 13, Кильмезский р-н, л.2). Эти фразы демонстрируют широкое использование архаичных для XIX и XX столетия оборотов русского языка.
На протяжении XX века у женщин-староверок сохранялся "духовный иммунитет" к излишним, с их точки зрения, новациям и заимствованиям: "Еще мы часто вспоминаем матушку. Сегодня вспоминали годы юности, танцплощадки, пластинки тех лет, особенно модную "Бэсамэ мучо". "Я ее по сто раз в день крутила, — сказала Татьяна, — а матушка вздохнет да и скажет: "Бес вас замучит" (Крупин В.Н.ук. соч., с.269). Так проявлялась сила духа, приверженность традиции и даже, по большому счету, может быть, и противопоставление культуры и цивилизации.
Ментальнссть и этничность в староверии находились во взаимосвязи и консервировали друг друга. Эти два явления в староверии были всегда сильно развиты, т. к. данная стадия развития православия, как позднесредневековая, подразумевала сильное притяжение всего русского и веры в Христа, максимум акцентов на своей собственной культуре, ее закрытость как любой традиционной модели культуры, с типичным противопоставлением "мы - они". Специфичное соединение религиозного и этнического факторов в старообрядческой культуре повлияло на консервацию некоторых "этнически маркированных явлений", на обозначение староверов как "русейших из русских". Религиозные действия и переживания как особого рода культурные технологии на примере старообрядческой культуры являют образцы консервирования, сохранения элементов духовности в традиционной культуре, ее системе жизнеобеспечения.

Выводы


Комплекс религиозных воззрений вятского русского крестьянства представлял собой симбиоз элементов язычества и православия, включая старообрядчество. Региональная культура с раннего средневековья начала формироваться как земледельческая, но с рядом особенностей. Весомым дополнением и одновременно консервирующим элементом в нем были такие отрасли хозяйства, как специфическое скотоводство, рыболовство, обработка лесного сырья в разных видах. Достаточно сложные природно-климатические условия сначала определили, а потом и влияли на длительное существование в рассматриваемой территории традиционной модели культуры.
В данной ситуации значительные позиции удерживались дохристианскими верованиями, язычеством. Его сохранение можно рассматривать не как духовную отсталость местного крестьянства, а как реакцию конкретной региональной культуры на вполне определенную природно-географическую среду. Комплексом представлений и обычаев культура реагировала на суровость климата, малую плодородность почв и т.д. Именно поэтому в языческих верованиях, сохранявшихся у русских вятских крестьян, значительное место занимала календарная обрядность с ее яркими действиями. Жизнь человека в традиционной культуре, образно говоря, была "пропитана религией".
Именно сакральные действия составляли набор специфических культурных технологий, служили стержнем консервации традиционной культуры. Идея аскезы в религии содействовала созидательности. Кроме того, деятельность, ритуал не только консервировали гармонию, но и служили источником созидания в культуре, тем самым действие закрепляло за собой наиглавнейшее право на жизнь среди других компонентов религии. Собственно, эти другие компоненты -представления и чув- поддерживались ритуалом, сами влияли на его консервативность.
Традиционные верования и православие являлись идеологией традиционной культуре, поддерживали в ней аскетизм на том уровне, на котором традиционная культура потребляла сырье из природы (извне) и из человека (изнутри). Православие в смеси с язычеством - та форма или стадия развития религии, которая полнее соответствовала развитому земледельческому обшеству. История православия в крае подтверждает, что эта религия в период становления Российского государства выступала фактором, объединяющим народ, и в Вятском регионе, как и в России в целом, сложился специфический вид христианской веры, образа мыслей и стиля жизни.
Православие пронизывало всю жизнь крестьянина. Работу, другие важные дела начинали "с Богом", перекрестясь, с молитвой. По сравнению с культурой новейшего времени вятские крестьяне XIX века больше боялись греха. Бог воспринимался как что-то светлое в бытии, с ним связывались все лучшие надежды в трудной сельскохозяйственной жизни: "Господь даст, урожай будет неплохим'" (ВЭАА, ф. 1, оп. 1, д.4, Лузский р-н, л.9). Он выступал арбитром, защитником ("Бога побойся...") (ВЭАА, ф. 1, оп. 1, д. 1, Лузский р-н. л.9). В крестьянской среде рассказывались легенды о чудесных действиях икон, крестов, о святых местах и т.д. Но вместе с тем наблюдалось разделение жизни на религиозную и нерелигиозную. Религия у православных вообще отделялась от быта больше, чем, к примеру, у католиков и мусульман. У крестьян на Вятке, как во всей России, были в ходу высказывания: "Пока гром не грянет, мужик не перекрестится"; "Не согрешишь, так и не покаешься" (ВЭАА, ф. 1, оп. 1, д. 1, Лузский р-н, л.9). Богословские теории не особо занимали крестьянина.
Ценилась продуманная, если не полученная в муках, вера. Человек, познавший беды, зло, темноту духовного мира более осмысленно воспринимал все хорошее: "Лучше два раскаявшихся грешника, чем один праведник" (ВЭАА, ф.1, оп. 1, д. 1, Лузский р-н, л.9). В православии, сохранявшемся на бытовом уровне у крестьянского населения региона, выделялась такая направленность действий и чувств: Бог в душе, в избе, в селении (храме), через путешествие, дорогу (крестные ходы, странничество и т.д.). Вера как бы распределялась по пространству, этнической территории и укрепляла культуру, этничность. Жизнь человека в крестьянской культуре должна была полностью соответствовать какой-то извечной гармонии, отшлифованной веками традицией. Можно было думать, что все в жизни предопределено, и от человека в традиционной культуре требовалось только соответствовать традиции, чтоб быть востребованным, удачливым, счастливым.
Позиции, сохранявшиеся религией в традиционном обществе, были сильны. Разрушить механизм работы культурных технологий, "отвечавших" за сохранение духовного в системе жизнеобеспечения можно было только сильными действиями. Поэтому такой суровой была и борьба с религией в первой половине XX века, во время искусственно убыстряющегося перехода крестьянского Вятского региона и страны в целом к стадии индустриального развития: "Еще более красочен инцидент, имевший место 23 января 1930 года в церкви села Юма Котельнического округа: там два дьякона публично сняли с себя сан, после чего присутствующий в церкви народ начал петь "Интернационал" и почти единогласно решил закрыть церковь" (Брауде Д. Враг без маски. О классовой сущности религиозных организаций Нижегородского края. Материалы для безбожной учебы. Н. Новгород, 1931, с.68). Из представленного документа видно, что дьяконам пришлось отречься от Христа в храме, перед ликом икон, после службы и в тот же момент паства пропела "Интернационал". Свою функцию имели востребованные временем клише типа "миллионные колонны воинствующих безбожников ...", "Бог задыхается в дыму заводских труб, ему тесно в просторах колхозных полей..." (Брауде Д. ук. соч., с.80). Известно, что в некоторых местах Вятского края в Пасху комсомольцев заставляли ходить по улицам деревни и кричать: "Бога нет!" (ВЭАА, ф.1. оп.2, д. 17, г.Киров, л.З). "Воинствующий" характер мер, направленных против религиозных воззрений населения региона говорил о стабильности позиций религии в жизни традиционного общества.
В целом, сложившийся комплекс религиозных верований укреплял региональную модель традиционной культуры, способствовал поддержанию системы ее жизнеобеспечения.

 Православный Християнский Календарь v2.0
Объявления
[ Все объявления ]

Новости
Нападавший на кировский кинотеатр «Колизей» не является представителем старообрядческой церкви

Слобода будет местом для жизни, а не музеем

Расширяем культурные связи

Разрешат превысить нормативы для храма на Филейке

Старообрядцы Заречной общины г .Нижнего Новгорода просят о помощи в строительстве храма

Итоги круглого стола "История старообрядчества Вятской губернии"

Рабочая встреча в Общественной палате Кировской области

Храм растет!

Унинские християне просят помощи в строительстве храма

Закладка храма в поселке Уни

[ Все новости ]

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


Designed by sLick Copyright © 2007